СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО №1 2001

АЛЕКСАНДР ШИЛОВ: «МНЕ ВАЖНО ДОСТУЧАТЬСЯ ДО ЛЮДСКИХ СЕРДЕЦ»  

Более четверти века творчество художника привлекает внимание, все его выставки проходят с неизменно громадным успехом. Свидетельство тому – многотысячные очереди у выставочных залов и десятки томов восторженных откликов благодарных зрителей разных стран мира. И все эти годы критика пытается объяснить народу, что он «чего-то не понимает».  

Родился в Москве в 1943 году.
В 1973-м окончил Московский государственный художественный институт имени В.И.Сурикова.
В 1977-м стал лауреатом премии Ленинского комсомола.
В 1980 году присвоено звание заслуженного художника РСФСР.
В 1981-м — звание народного художника РСФСР.
В 1985-м становится самым молодым народным художником СССР.
В 1992 году по решению Международного планетарного центра в Нью-Йорке именем художника называют малую планету.
В 1997 году присваивают звание члена-корреспондента Российской Академии художеств, действительного члена Академии социальных наук и награждают орденом «За заслуги перед Отечеством».
31 мая 1997года в Москве на улице Знаменка в доме № 5 открывается Государственная картинная галерея народного художника СССР Александра Шилова.

Родился я в Москве. Знаете где? У меня там была первая мастерская. Лихов переулок. На углу дом стоит старинный, с рыцарями, парадное со львами... Шикарный дом. Там мамина молодость прошла, там мы войну пережили. Мама рассказывала, три бомбы прямо около дома упали, окна вылетели, двери, как еще сами целы остались.

Потом, когда мне лет пять было, мама с бабушкой нашли какого-то человека, который предложил поменять нашу комнату — там метров двадцать было, квартира громадная, жильцов шесть, по-моему, всего, дом старинный, красивый, — так вот, поменять с тем расчетом, что нам дадут доплату, тысяч пять, за разницу. Жили мы трудно, без отца...

И мы переехали. К Минаевскому рынку, на первый этаж, в комнату четырнадцать метров. Представляете? Четырнадцать метров и шесть человек: мама, две бабушки, нас трое. И доплату так и не получили. Обманули!...

Вот я сейчас начну рассказывать, как мы жили, вы подумаете: преувеличивает что-то. А у нас бабушка под столом спала. Без преувеличения. Как она там, бедная, помещалась...

Квартира тоже коммунальная, трое жильцов. Я из школы приходил, быстро на кухне, на коленках, уроки делал — и на улицу. Все детство прошло на улице. Сами самокаты делали, гоняли. На велосипеды денег не было. Одним словом, жизнь, как у всех, у большинства, во всяком случае.

Вечером приходили с работы бабушка уставшая, мать. Уроки проверяли. Бабушка у меня проверяла — в галерее ее портрет, кстати, есть, — иногда она всыпала мне...

Потом, помню, в семь лет брат мой записался в изостудию Дома пионеров Октябрьского района. Это был пятьдесят седьмой год. Тогда первый спутник запустили. Космическая тема только в моду входила. И Сергей получил на Всемирном конкурсе детского рисунка в Австрии, в Вене, первую премию. За акварельную композицию «Полет на Луну».

Как сейчас помню, у нас было радио - черная тарелка, - мы лежим, я на раскладушке, бабушка, мама, сестра — кто где, и вдруг в «Пионерской зорьке» объявляют. Можете себе представить? Это в нашей-то нищете! Хотя, знаете, бедно жили, а душевные подъемы были, радоваться искренне всякой мелочи умели - ну вот когда бабушка зарплату получит, гостинцев принесет или мама. Только деньги тут же отдавать приходилось, все время жили в долг. Я хорошо помню такие моменты. Домоуправ приходил ругаться. Тогда так принято было — ходить по квартирам ругаться, что жильцы за квартиру платят не вовремя. А когда он к нам заходил, сам матери деньга давал — на молоко: видел, как мы живем. Стыдно было, но что было, то было.

И вдруг такая новость по радио… Представляете, что это значило для нашей семьи! Прихожу в школу — все поздравляют. В «Огоньке» - а это был очень популярный журнал - вышла статья о самом маленьком медалисте мира. В этот год фильм «Летят журавли» получил «Золотую пальмовую ветвь». И в журнале поместили фотографии - Сергея за мольбертом и Самойловой, получающей награду.

Вот тут на меня начали давить соседи, на самолюбие мое. Я ведь тоже рисовал, стенгазету в школе делал. А тогда, знаете, как считалось, если Ленина-Сталина рисовать умеешь или Карла Маркса, да еще так, чтобы он был на себя похож, значит, ты — художник. А я и Сталина рисовал, и Маркса с Энгельсом. Вот соседи и стали говорить: давай запишись в кружок, ты же старше брата, рисуешь прекрасно. В конце концов это на меня подействовало.

Но получилось так, что брат рисование бросил, хоть был он действительно очень способный, а я остался, даже в две смены ходил заниматься.

- Что же случилось с Сергеем? После такого-то успеха...

- Он еще года два-три позанимался, по инерции. А потом его на улицу потянуло, там — ребята, болтаться туда-сюда стали. И все. Я пытался его удержать, даже силой пробовал его в кружок привести, но у него то голова заболит, то живот. И мама почему-то на его защиту вставала. Потом, когда в армии служил, писал, что жалеет. А вернулся - женился, и все...

- Сестра ваша чем увлекалась?

- А сестра... Она очень хорошо в школе училась. Поступила в университет на исторический факультет. Но... как-то личная жизнь тоже не сложилась. Родила ребенка,
учебу бросила — не смогла учиться, потом с мужем ее несчастье случилось. В общем,
как-то так все повернулось печально. Ее, как и брата, уже нет. Я один остался у матери.

Ну вот... Когда мне семнадцатый пошел, решил устраиваться на работу. Стыдно было садиться за стол и есть, видел ведь, как мать и бабушка надрывались. Было желание — и это не красивые слова — помочь им. Пошел работать. Грузчиком на мебельную фабрику. И учиться стал в школе рабочей молодежи. А самая главная мысль — не могу я на всю жизнь в грузчиках оставаться. Какое-то внутри честолюбие жило, оно и подталкивало меня. Хотелось быть художником. И все вокруг подбадривали — смотри, ведь у тебя получается. Тянуло к портретам, хотя в Доме пионеров рисовал в основном натюрморты и гипсовые головы.

Пока возраст позволял, занимался в кружке, где-то в семнадцать - восемнадцать лет стал дома заниматься. Помню, придешь вечером с фабрики, руки гудят, голодный! Чего там - семьдесят рублей зарабатывал, все деньга матери отдавал, себе стеснялся даже на кино оставить. Без преувеличения говорю.

После работы сядешь за мольберт, карандаш берешь, а руки его не чувствуют. После тяжести, понимаете, когда покатаешь бревна, потом карандаш берешь... А я же должен его чувствовать. Вот так и сидишь: и спать хочется, и есть хочется. Но все равно рисовал. Если бы я этого не делал, не смог бы поступить в институт.

- Но все-таки вы не сразу поступили.

- Ну, во-первых, в Суриковский поступали те, кто оканчивал либо училище 1905 года, либо спецшколу при Суриковском, которая как бы готовила кадры для институтта. То есть поступали люди более подготовленные. А у меня... То направление, в котором я хотел работать и уже работал, преподавателями отторгалось, им не нравилось, что я так тщательно все выписывал. Зато мои работы понравились Александру Ивановичу Лактионову, Борису Щербакову, Алексею Михайловичу Грицаю. Это были большие художники, настоящие мастера, академики. Можно любить их, не любить - это не имеет никакого значения. Они мастера, профессионалы. И они мне сказали: ты стоишь на верном пути. А я себе другого и не представлял с тех пор, как мама однажды привела меня в Третьяковку и я увидел картины Иванова, Брюллова, Кипренского. Для меня это были не просто картины, это была жизнь, заключенная в раму. С человеком на портрете можно было говорить! Непостижимо!

- Александр Иванович Лактионов был вашим учителем?

- Нет, к сожалению. Просто однажды я увидел его на выставке, на
улице Горького. И попросил посмотреть мои работы. Помню, шел к нему с рисунками и дрожал весь... Какой это мастер был! На выставках иные художники просили, чтобы их картины перевесили подальше от его полотен, — он «убивал» их своим филигранным мастерством. Помните его «Письмо с фронта»? Картину эту на Всесоюзной выставке повесили в самый темный угол. Но она настолько светлая, солнечная, добрая, настолько совершенная, что не заметить ее нельзя было. Лактионов тогда Сталинскую премию получил, в сорок восьмом.

И такие мастера, как Лактионов, Щербаков, в Суриковском не преподавали. Их не звали. Это о чем-нибудь говорит?

Меня они поддержали, но сказали: без серьезной школы ничего у тебя не получится. Способности есть, желание есть, учиться надо. Не поверили, что я грузчиком работаю и делаю такие тонкие вещи. Лактионов мои рисунки показал Владимиру Александровичу Серову. Он меня тоже поддержал. Жаль, умер вскоре...

Все меня поддерживали. Дело было за мной. Но если бы я мог заниматься только этим. Пришлось потрудиться и на швейной фабрике, и на винном заводе. Труднее всего было на заводе, самая тяжелая физическая работа. Болело все тело.

И тут мне чуть-чуть повезло. Один художник-иконописец пригласил в церковь на реставрацию. Я подрабатывал на росписи, иконы писал, матери, естественно, помогал. Остальное распределю по пятьдесят — шестьдесят рублей на месяц — на эти деньги старался жить и в институт готовился. Работы тех лет есть в галерее — рисунки, живопись.

Так все и шло. Поступил, наконец, в Суриковский. Очень помог мне Николай Васильевич Томский, тогда президент Академии художеств. Всю жизнь буду ему благодарен. Учился, был счастлив. Дома работал много.

Потом... Лактионов уже был болен, но работал в Звездном городке, писал портреты космонавтов — ведь эти люди были в большом, заслуженном фаворе, они составили славу нашей страны. Я тогда учился на четвертом курсе. Мои работы увидел Шаталов — он руководил отрядом космонавтов, — ему понравилось. И мне сказали: продолжайте серию, которую задумал Лактионов. Я стал работать в Звездном и попросил разрешения на досрочный диплом. То есть работая в Звездном, я должен был выполнить программу пятого курса. Начал я с портрета Шаталова. Очень благодарен был ему за доверие, буду благодарен вечно!

И выпала мне большая удача: еще учась, не будучи членом Союза художников, я сразу попал на Всесоюзную выставку в Манеже. Это небывалый случай. А знаете, какая реакция была в институте? На меня смотрели так, будто я что-то украл. Ведущий мой преподаватель - не буду называть его имя, потому что его уже нет на Земле, — вообще перестал со мной здороваться. Я впервые тогда столкнулся с таким чувством.

- Так на вас обрушилась слава...

- Да, мое имя сразу узнала страна, обо мне писали газеты, в «Огоньке» напечатали портреты космонавтов. А этот журнал, самый массовый, тогда рассылали во все посольства в Москве, он шел за рубеж.

Знаете, слава ведь — это проверка, проверка на слабость и на силу. Каждый художник, независимо от известности, должен сам для себя знать, как ему жить дальше. Решишь, что уже достиг всего, и - погибнешь. Главное — быть постоянно недовольным собой. Надо выбрать для себя звезду, на которую ты должен молиться, до которой ты должен расти. И работать, трудиться как каторжник, но с любовью, постигать ремесло свое всю жизнь. Вдохновение — это прекрасно. Но чтобы оно вылилось во что-то серьезное, художник должен быть профессионально готов. Иначе вдохновение-то придет, а рука не слушается, знаний не хватает. Вот и все. Вдохновение полетело дальше, а холст остался пустым.

- Ну вот окончили вы институт...

- Защитил диплом по классу портрета и продолжал ездить в Звездный. Жил
на вольных хлебах.

- Как? Разве эта серия не была заказом?

- Нет-нет. Это мое добровольное желание. Никаких официальных заказов у меня не было вообще. Вы увидели у меня официальные работы? Я всегда рисовал то, что мне нравилось. Это очень важно — писать только то, что сердцем чувствуешь. Гораздо позже появились на моих выставках закупочные комиссии, и если им что-то нравилось, они у меня покупали. Не продавать я не мог, это же мой единственный источник дохода. Но, признаюсь, лучшее всегда оставлял у себя. Деньги деньгами, но когда работа уходит, стена пустая — ощущение, будто сам себя обокрал. Так и появилось мое собрание - 352 картины.

Года через два-три после института я в фойе редакции газеты «Советская культура» выставил пятнадцать работ. Потом выставка в ЦДРИ, Доме работников искусств. Вот тут уже приехали некоторые официальные лица. Тяжельников, например, завотделом ЦК. Это был семьдесят восьмой год. Я уже стал лауреатом премии Ленинского комсомола. Хоть и комсомольцем никогда не был, на всю жизнь так пионером и остался. Тяжельников очень тепло ко мне отнесся, спросил, есть ли у меня альбом. И своей властью распорядился... пожелание высказал издательству «Изобразительное искусство». А тогда был такой порядок: выходит книга писателя или альбом художника, сигнальный экземпляр обязательно отправляют всем, кто командует в стране идеологией. Ну и мне пришлось подписывать свой альбом Суслову, Зимянину, Тяжельникову. А через три дня ко мне в мастерскую звонят от Суслова.

Вот обо мне все байки складывают: то я на дочке космонавта был женат, то на дочке Черненко. Надо же как-то объяснить, почему я так быстро рос, почему самым молодым народным художником СССР стал. А ведь это звание на Политбюро утверждали, с генсеком. Все очень серьезно было. Что вы! И с членами Политбюро я не был знаком, и первая моя жена художницей была, мы вместе в институте учились.

Суслов мне тогда комплименты начал говорить. Я был потрясен: ну кто я для него, мальчишка, институт только окончил.

Позвонил он и в 1981 году. У меня была выставка на улице Горького, зимой. Ее дважды продлевали, очереди стояли длинные, несмотря на морозы. Суслов своего помощника отправил узнать, как реагируют люди на выставку. Тот приехал, посмотрел, послушал, доложил. И Суслов позвонил мне, сказал: я человек занятой, но если смогу, приеду, а вы, как только вернетесь из Парижа — у меня как раз намечалась первая зарубежная персональная выставка, — сразу ко мне. Он слово сдержал. В назначенное время принял меня. И мы часа полтора говорили. Вот тогда я узнал от него, что некоторые абстракционисты, кубисты, как Пикассо, Леже, например, были, оказывается, членами коммунистической партии. И наши, покупая их работы и вывешивая в наших музеях на лучших местах, помогали таким образом зарубежным компартиям. А народ ничего же этого не знал. Суслов, помню, принес из своей комнаты отдыха работу, подаренную ему Надей Леже. Вы знаете, говорит, я ее боюсь домой нести, меня дети из дома выгонят. Я спросил его: а зачем же вы их закупаете?! Ведь это развращает людей.

Вот такая у нас встреча была. О Суслове разное говорили, не знаю, каким он был человеком, но к искусству относился очень серьезно, понимал, что оно душу формирует. Шел я тогда из Кремля по Красной площади, и озноб меня бил: второй человек в государстве, а я ему такого наговорил. На следующий день звонит его помощник: вы знаете, он всю вашу беседу собственноручно записал в дневник, для него это было важно. Вот такой был педант. Интересно дневник этот сейчас почитать!

Ну а потом на выставки приезжали и Гришин, и Кириленко, и министры культуры. Ведь эти очереди на улицах нельзя было скрыть. Да, внимание людей приятно. Признание для любого художника очень важно. Не верю тем, кто говорит, что мнение зрителя ему ни к чему. Чепуха. Художник выставляет свой труд. Зачем? Чтобы услышать мнение людей. Потому что работает он для них. Если мое искусство не нужно людям, я работаю в корзину. Я не сумел заставить их сопереживать, сострадать, восхищаться, задуматься. Да что угодно! Бывает, конечно, известность нужна, чтобы превращать ее в деньги, и только...

- Вам чинили препятствия, запрещали выезжать за рубеж с выставками?

- В ЦК меня не трогали. Вот с Союзом художников отношения были сложными. Запрещать мне не могли, я выезжал по приглашению тех государств, где мои выставки проходили. Но перед отъездом мне устраивали довольно унизительную процедуру, я ведь еще и беспартийный. Уничтожить меня не могли, а попытки создать негативное впечатление обо мне у того же Горбачева были. И статьи в газетах — с укольчиками.

В восемьдесят девятом году у меня была большая выставка в Манеже. Я очень рисковал. Во-первых, зал огромный, еще никогда в таких залах не выставлялся. А во-вторых, выставка полностью хозрасчетная. Я должен был заплатить за аренду, свет, охрану, обслугу. И все получилось, я даже перекрыл это за счет посещаемости. Очень много было зрителей. Я смог даже большую сумму сразу направить ветеранам Вооруженных Сил.

- Вы касались тем, не всегда приятных для власти.

- Но я никогда не искал скандальных тем, чтобы вызвать нездоровый интерес к себе, разжечь ажиотаж. И не всегда меня хвалила власть. За деревенскую серию, например, очень доставалось. Гришин возмущался: «Где вы видели таких старух, в рваных телогрейках?! Уберите! Нет у нас домов с соломенными крышами!» Думаю, все они знали, все видели. Такая фальшь и лицемерие. Эти взгляды процветали.

Горбачев, правда, долго смотрел на моих забытых старушек, потом сказал: «Я человек деревенский. У меня сердце болит за них. Вы правильно делаете, что их рисуете, это гуманно...»

А почему я их писал? Да потому, что восторгаюсь чистотой их внутренней, добротой необыкновенной. Столько они пережили — голод, разруху, войну, ни одного выходного дня, жили на нищенские трудодни. Все ради чего-то светлого в будущем. Какой результат? Бросили их и собственные дети, и собственное государство. Знаете, как трудно было с ними работать. Как они пугались, не понимая, зачем мне нужно рисовать их. Как друг друга пугали: «Ты что, с ума сошла? Молодая была, красивая, никто не рисовал. А тут старая, сморщенная. Вот, гляди, нарисует, в Америку тебя и сошлют!» Договоришься, бывало, приходишь, и на двери амбарный замок висит - сбежала. Или больной притворяется. Я им и продукты привозил, и деньгами помогал, всем, чем мог.

Эту серию начал с портрета своей бабушки. И еще — соседа по коммуналке. Старый портной. Детей у него не было, жена умерла. Он тоску свою, одиночество горькое вином заливал. На глазах спивался... Так что портретов случайных людей у меня просто нет.

Помню, в школе еще мы с ребятами со двора часто ездили куда-нибудь в Подмосковье на электричке или на поезде. Я во время этих поездок этюды писал. И одна жуткая сцена мне в память врезалась: солдат без ног, на тележке, на подшипниках, вся грудь в орденах. Ему на пьедестале стоять, а он побирается. С тех пор я каждый год с другом ходил в День Победы к Большому театру, где ветераны собирались. А потом Афганистан, Чечня...

- Вы только с натуры пишете. А как же Высоцкий?

- В восемьдесят первом году ко мне на выставку пришла мама Высоцкого и попросила, чтобы я сделал его портрет. А я тогда мало знал его творчество, не интересовался. Ей этого, конечно, не стал говорить, сказал только, что не работаю по фотографиям, а живым ее сына не видел, не знаю, какого цвета были у него глаза, волосы, кожа. Если найдете, говорю, хорошую цветную фотографию, может, попробую. Она приходила еще раз, приносила все те же фотографии — не было лучших. Толчком душевным послужило то, что я однажды услышал песню Высоцкого «Чуть помедленнее, кони...». Она мне сердце пронзила, понял я, что такую песню мог написать только необыкновенно талантливый и глубокий человек, остро чувствовавший, что такое жизнь, что такое смерть. И когда писал портрет, песню эту постоянно слушал.

- Вы человек верующий?

- Мой интерес к религиозной теме — чисто профессиональный. И проявил я его, между прочим, еще в коммунистические времена. Верующий ли я? Нет. Я тем, кто верит в то, что в Библии написано, даже завидую: им легче жить, легче страдать. Мне в это поверить голова мешает. А потому верю я в человека, хочу верить в чистого, доброго человека. Вот старушке такой я могу рассказать обо всем, что у меня на сердце, не боясь, что она посмеется надо мной, не так меня поймет. Я людям многие недостатки прощаю, если они добры, преданны, благодарны. Но таких очень мало. Человек, в общем-то, по натуре своей вампир, в основном общаются потому, что кто-то кому-то зачем-то непременно нужен. Сейчас это особенно заметно. Родная душа рядом - большая редкость. А без такой опоры все бессмысленно.

Я помню, как умирал один известный художник. Он рано ушел из жизни. Был женат на женщине, у которой было трое или четверо детей. Жил очень трудно. А мастер высочайшего класса. Ну потом Сталинская премия. Это, знаете, что такое было? Вопрос с квартирой сразу решился, в семье какой-то достаток появился, заработок постоянный. Он стал действительным членом Академии художеств. И всю семью большую тянул, детей на ноги ставил. А сам заболел, с почками что-то. Помню, пришел я к нему. Он лежит парализованный, на кожаном диване. Под ним лужа крови, а он, представляете, без простыни даже. Сказать что-то пытается, не может, слезы по лицу. Я к жене его: как же так, сделайте что-нибудь, почему он на голом диване? И знаете, что она мне ответила? У меня сердце перевернулось. «Сашенька, если бы вы знали, как я от него устала!» Я онемел.

Потом на поминки все академики, действительные члены пришли, его картины увидели — и изумлялись, и восхищались. Они не знали, что он такой мастер?! А жена сетовала: мол, муж последнее время очень плохо работал.

Я забыть того потрясения всю жизнь не могу. И когда в моей жизни случилось... то, что случилось, вы понимаете, о чем я говорю, я подумал: а кто знает, сколько мне отпущено, и что будет, когда меня не станет? Неужели все вот так же, прахом? Тогда и появилась мысль о том, чтобы подарить собрание своих картин стране. Кроме того, после каждой персональной выставки были просьбы народа к главе государства сделать выставку постоянно действующей. Считаю, что моральное право обратиться в Госдуму с таким предложением у меня было. И все фракции в Думе, независимо от политических симпатий, высказались за создание картинной галереи на основе моего дара. Постановление Думы довели до администрации президента. Вы слышали, наверное, что вначале предлагали залы в Кремле. Но они были небольшими, и главное — Кремль ведь режимная зона, кто же увидит мои картины? Тогда Селезнев обратился к Лужкову, состоялось решение Московского правительства, был выделен особняк на Знаменке. До этого в доме селились арендаторы — разные фонды, расплодившиеся в «смутные времена». И однажды на улице появилась растяжка, извещающая, что здание продается! Правительство Москвы, естественно, заинтересовалось этими «арендаторами». Когда решение о передаче дома под галерею уже состоялось и надо было начинать реставрацию, я приехал туда и меня встретили... автоматчики. Так вот — я устал уже об этом говорить — здание не мое, это собственность города. И собрание картин — собственность государства. Никакого дохода от выставок лично я не получаю. (Художник подарил народу 692 живописные и графические работы и раз в полгода лучшие свои произведения отдает в галерею. — Ред.)

- Вы давно стали Мастером. А ученики у вас есть? Преподавать пробовали? Я слышала, что при галерее собирались создавать мастер-класс.

- Преподавать я пробовал. К сожалению, такого усердия, какое ученик проявлять должен, если хочет стать художником, такого желания учиться не заметил ни в ком. Все сразу хотят в короли. Я не против, но — после упорного каждодневного труда. Мне стало жаль терять свое время. И я ушел. Пока
есть силы, надо еще что-то сделать самому.

- Скажите, вы человек счастливый?

- В какой-то мере. Если говорить о творчестве. А в личном плане... для меня это исключено.

Записала Лариса РЕШЕТНИКОВА

 

P. S. Этот пессимизм вызван тем горьким испытанием, которое пришлось пережить художнику: смерть любимой дочери. К этой драме добавился разрыв с женой, обстоятельства которого в последнее время смаковала пресса, навязывая читателям образ, далекий от настоящего.

9 декабря 2000 года председатель Государственной Думы Г.Н. СЕЛЕЗНЕВ направил в «Российскую газету» письмо, в котором, отметив большую роль искусства А.М. Шилова в духовном и нравственном возрождении России, выразил возмущение наметившейся в СМИ линией, направленной на дискредитацию художника. А председатели Комитетов Думы сочли своим долгом рассказать о делах этого человека, а по большому счету — об истории создания Московской государственной картинной галереи А.Шилова.

«Россия в последние годы живет трудно. Сколько талантов в поисках лучшей доли давно перекочевали за океан и наезжают в Россию лишь для того, чтобы дать очередной концерт, отметить свой юбилей или получить награду. Разве так не мог поступить всемирно известный живописец, в знак признания таланта которого Международным планетарным центром в Нью-Йорке была названа открытая планета? Но А.Шилов живет здесь, среди нас, делит с Россией ее горести и радости. Более того, он, кого мелкие душонки обвиняют в корыстолюбии, совершает беспрецедентный по благородству и щедрости поступок — передает свои лучшие 688 работ в дар государству. С просьбой об этом художник обратился в Государственную думу, и 13 марта 1996 года депутаты единогласно проголосовали за принятие этого дара. Учитывая востребованность его искусства, огромную силу эмоционального воздействия, пробуждающего стремление к гармонии и благородству, Дума обратилась к правительству России и мэру г. Москвы с просьбой о выделении помещения и организации постоянно действующей картинной галереи. Необходимо отдать должное Ю.М. Лужкову, который заинтересованно откликнулся на эту инициативу, — состоялось решение правительства Москвы, и здание было подобрано. Но мало кто знает, сколько сил было потрачено А.Шиловым, чтобы, не покидая мольберта, взвалить на свои плечи весьма непростые проблемы реконструкции здания и фактического создания картинной галереи. Были минуты, когда опускались руки, когда чиновное непонимание, отсутствие финансов, казалось, заставят отказаться от великого замысла. Вновь и вновь живописец искал выходы, и 31 мая 1997 года картинная галерея открылась. Все в ней — от портретов до пейзажей, от интерьера до звучащих мелодий — пронизано утонченной изысканностью, в каждой детали галереи присутствует частица сердца А.Шилова.

Государственная Дума и сейчас поддерживает самые добрые отношения с картинной галереей и с А. Шиловым. Мы рады, что за три с небольшим года ее посетили более 400 тысяч человек из разных уголков нашей страны, и не только России. Талант художника, как известно, дается ему свыше, но он не живет без общественного признания, духовного взаимопонимания Мастера и почитателей его творчества, постоянной потребности людей вновь и вновь обращаться к его полотнам. Смысл жизни А.Шилова — творчество, в нем он находит свои радости и горести, разочарования и восторги. Огромная ответственность перед собой, людьми, страной заставляет художника постоянно совершенствоваться. Он пишет каждый день, без выходных и праздников. Главный стимул — признание людей. Народ — великий и единственный его судья. Сколько искренности, восторга, благодарности в словах и простых людей, и высоких политиков, которые бывают здесь!

"Еще раз восхищен гражданским, патриотическим поступком моего старого друга Александра Максовича Шилова, подарившим своему народу труд своей жизни", — президент Республики Казахстан Н..Назарбаев.

"Наша семья восхищена тем, что мы увидели в музее. Твой поступок вселяет в людей веру в добро, в красоту, в будущее", — президент Республики Молдова П. Лучинский и его семья.

"А. Шилову за его высочайшее творение, имею честь, выразить личную благодарность и передать свои наилучшие пожелания", — президент Республики Таджикистан Э. Рахмонов.

"Глаза Ваших героев потрясающи. Величайший реализм. Спасибо", — президент Беларуси А. Лукашенко.

"Мне трудно непосредственно после увиденного говорить, писать... Потрясен! Нижайше кланяюсь за духовное очищение… Творите и выставляйте для людей. С глубочайшим восхищением, командующий Северным флотом, адмирал В. Попов".

"Дорогие друзья Великого Шилова! Я дружу с каждой картиной Александра, потому что это светлые образы. Как же нужно любить жизнь, чтобы рассказать всем о ее красоте и величии. Дай Бог и нам раскрывать свою душу настежь всем, как это делает Александр", — И. Кобзон.

"Мы приехали из Тольятти. Никогда не думали, что в этом безумном мире столько прекрасного... Пишите свои шедевры, дабы жил еще русский человек... Да светится имя твое!", — семья Курковых.

"Уважаемый Мастер! Портреты, написанные Вашей кистью, — это портреты нашего времени, которые благодаря Вам останутся памятью для грядущих поколений. Спасибо!", — семья Ковальчуков, г. Днепропетровск, Украина.

"Замечательно! Особенно трогает правдивый показ ветеранов войны в нынешние дни: "Забытый", "Солдатские матери", "Вдовы войны". Огромное спасибо, за внимание к уходящему героическому поколению", — ветеран ВОВ В. Тарнавский, г. Рига.

"Мы, ученики 9-б класса, благодарны русской земле за то, что она подарила России такого русского художника А. Шилова. Низкий поклон Вам за светлое, чистое, что Вы несете людям!", — школа № 351.

Сотни и тысячи таких откликов, идущих из глубины души и сердца, можно услышать от людей, уставших от безысходности, жестокости, ханжества, бульварной низкопробной продукции, заполнивших нашу жизнь. А люди вновь и вновь идут в картинную галерею художника-реалиста А. Шилова. И в этом — главный смысл его жизни, его суть, его значение для России.

Пройдут десятилетия и столетия и по созданным живописцем картинам будут судить потомки о нашей непростой эпохе. Его полотна — классика изобразительного искусства, огромный вклад в русскую и мировую живопись. Они будут с нами, пока жива Россия, какой бы она ни становилась со временем. Все новые поколения людей будут идти в картинную галерею за пищей духовной, за красотой, за утешением и надеждой. Поистине, ради этого стоит жить и творить! Художник А. Шилов уже обеспечил себе бессмертие и вошел в историю как творец и созидатель. А те, кто пытается расправиться с ним, и уверен, что все продается и покупается за деньги, даже совесть, кажется, в историю влипли... »

Н. ГУБЕНКО, председатель Комитета по культуре и туризму;
Б. ПАСТУХОВ, председатель Комитета по делам СНГ и связям с соотечественниками;
А. ЧИЛИНГАРОВ, заместитель председателя Государственной Думы;

С. ГОРЯЧЕВА, председатель Комитета по делам женщин, семьи и молодежи;
Л. ИВАНЧЕНКО, председатель Комитета по делам Федерации и региональной политике;
Л. МАЕВСКИЙ, председатель подкомитета по связи Комитета по энергетике, транспорту и связи;
А. ЛУКЬЯНОВ, председатель Комитета по государственному строительству;
В. НИКИТИН, и.о. председателя Комитета по делам национальностей;
В. СЕВАСТЬЯНОВ, председатель Мандатной комиссии, дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР;
В. КАТРЕНКО, председатель Комитета по энергетике, транспорту и связи;
С. ГЛАЗЬЕВ, председатель Комитета по экономической политике и предпринимательству;
П. КРАШЕНИННИКОВ, председатель Комитета по законодательству;
В. ЗОРКАЛЬЦЕВ, председатель Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций;
В. САЙКИН, председатель Комитета по труду и социальной политике;
В. ГРАЧЕВ, председатель Комитета по экологии;
В. ПЛОТНИКОВ, председатель Комитета по аграрным вопросам;
В. ПИВНЕНКО, председатель Комитета по проблемам Севера и Дальнего Востока;
А. НИКОЛАЕВ, председатель Комитета по обороне.