Новости ПОДМОСКОВЬЯ
14 января 2004

С хорошими портретами можно разговаривать.
Александр Шилов устал опровергать слухи и домыслы

КРУПНЫЙ ПЛАН

На интервью народный художник СССР, академик Российской академии художеств Александр ШИЛОВ согласился не сразу. Художник сначала попросил завезти несколько экземпляров газет с моими беседами и, лишь ознакомившись с ними, на значил встречу. Мне приходилось слышать, что Александр Максович – человек закры тый и неохотно общается с журналиста ми. Все оказалось совсем не так.

Александр Максович, как вы готовитесь к своим портретам? Смотрите ли фильмы, где снимался человек, которого собираетесь писать, читаете ли его книги, слушаете ли его музыку, знакомитесь ли с политическими программами?

– Ничего этого мне не нужно. Задача портретиста – при абсолютном внешнем сходстве выразить внутренний мир человека. Кем бы он ни был. Это очень ответственный жанр, исторический, ведь по портретам через много лет будут судить о нашем поколении. Так и мы сей час, заглянув в Третьяковскую галерею, в Лувр, в Русский музей, можем знако миться с работами великих портретистов, которые блистательно владели мастерством и психологией, и узнавать, какие люди жили в давние времена. Увидеть, как они были одеты, понять, о чем они думали, узнать характеры. Художник–портретист должен быть человеком с ранимым сердцем, с обостренной нервной системой. Он должен уметь проникать во внутренний мир человека, понимать, что он из себя представляет. И только после того, как у него возник нет в голове идея создания портрета, он имеет право начать свою работу. Иначе все бессмысленно. И, конечно же, руки художника должны быть обучены и послушны, чтобы мастерство было доведено до виртуозности. Понимаете, искусство и состоит в том, чтобы взять неодушевленные краски и создать на полотне жизнь. Когда мы подходим к портретам Левицкого, Брюллова, Энгра, Давида, то можем с их персонажами общаться...

– Как вы выбираете людей, портреты которых собираетесь писать?

– Я не выбираю, все спонтанно как–то происходит. Шел вот по улице, увидел бомжа и вздрогнул – понял, что нашел потрясающий типаж. И несмотря на то что от него шло сплошное амбре, я его писал с огромным вдохновением. Никто не верит, что эту большую работу я сде лал за девять дней. Каждый вечер, ложась спать, я думал: только бы он не запил и пришел утром на сеанс. Кстати, оказалось, что мы с ним учились в одной школе, что он человек с высшим образованием. Просто судьба у него сложилась так, что он стал бродягой.

Были ли случаи, когда люди позировать отказывались?

– Конечно. Я часто езжу по подмосковным деревням, и у меня есть большой цикл несчастных и одиноких старух и стариков, брошенных и государством, и своей родней. Я пишу эти портреты с чувством великой благодарности к этим людям, с удивлением, с восхищением. Ведь эти люди, прозябая в жуткой нищете, остаются добрыми, и глаза их светят ся чистотой и добротой. В этих глазах столько всего... Знаете, я сожалею о том, что это чистое и доброе поколение вы мирает. Так вот эти пожилые люди не привыкли, что на них кто–то обращает внимание, и нередко из скромности позировать отказываются. Договариваешься, что придешь утром, настраиваешься на работу, а утром на двери висит огром ный замок. Оказывается, старик или старушка с испугу куда–то сбежали. А потом с ними разговоришься, лучше все объяснишь, и устанавливаются удивительно теплые и добрые отношения.

Беседуете ли вы со своими персона жами во время сеансов?

– Обязательно. Мне не нужно застывшее и аморфное лицо, а в разговоре человек раскрывается, становится естественным, забывая о том, что он позирует.

А бывает ли такое, что портрет вашему персонажу в итоге не нравится?

– Крайне редко. Тенору Лемешеву, к примеру, не понравился его нос, но уже через три часа он перезвонил и сказал, что он был не прав. Другой известный певец, не буду его называть, придирался то к носу, то к подбородку, а потом сказал, что жалеет о том, что согласился позировать. Мол, я нарисовал его таким, каков он есть. А я действительно никогда и никого не приукрашиваю.

Какие книги вы читаете, какую музыку слушаете?

– Обожаю мемуары, каждый день слушаю классику. Люблю Чайковского, Вивальди, Альбинони, Моцарта, Баха. Перед сном частенько просматриваю альбомы великих мастеров прошлого. Я согласен с Репиным, который считал, что, если ты хочешь создать в живописи что– то хорошее, надо чаще смотреть на великое.

– Об истории создания вашей галереи до сих пор ходит много противоречивых слухов. Не расскажете, как она создавалась?

– В середине девяностых годов у меня был очень непростой период в жизни. Я задумался о том, что будет с моими карти нами после того, как я уйду из жизни. Дело еще и в том, что задолго до появления галереи многие люди обращались к руководству страны и Министерства культуры с просьбой сделать мою выставку постоянно действующей. К счастью, мое искусство востребовано, поэтому у меня было моральное право прийти к тогдаш нему председателю Государственной думы Геннадию Селезневу и сказать, что я готов подарить картины моей стране. Состоялось пленарное заседание, и все политические фракции, учитывая любовь народа к моему искусству, единогласно проголосовали за создание картинной галереи моего имени. Государственной картинной галереи, а не моей личной, как писали средства массовой информации. Сначала мне предложили создать галерею в Кремле. Хотя это предложение было очень почетным, я отказался по причине жесткого пропускного режима. А затем правительство Москвы своим постановлением выделило этот особняк на Знаменке. В нем так и говорится: "Государственная дума постановляет принять дар народного художника СССР А. Шилова, выразить ему благодарность за благородный и бескорыстный поступок и обратиться к правительству Российской Федерации и мэрии Москвы с просьбой о выделении соответствующего помещения для размещения картин А. Шилова". А в этом году также по постановлению правительства Москвы открылось еще и новое здание галереи площадью в две тысячи квадратных метров для того, чтобы зрители имели возможность видеть весь мой дар, который составляет 744 работы. И я продолжаю дарить свои картины государству.

Правда ли, что на новое здание государством было израсходовано сто пятьдесят миллионов долларов?

– Эту подлую ложь написали в одной из центральных газет. Когда я позвонил главному редактору, то он посоветовал мне подать в суд, сказал, что газете со мной очень выгодно судиться, потому что я очень известный человек. На самом деле строительство нового здания обошлось в два с лишним миллиона долларов, и их выделяло не государство, а частный инвестор, которого рекомендовало правительство Москвы.

– В прессе писали, что вы оттяпали кусок земли у Музея имени Пушкина?..

– Еще одна ложь. Вы посмотрите в окно, от нас же до этого музея добрых полкилометра. Я устал опровергать различные слухи и домыслы. На канале "Культура" вот недавно сказали, что картины я пишу по фотографиям и даже не я пишу, а мои подмастерья. Ну что на это скажешь...

Неужели вы по фотографиям никогда не писали?

– Юрия Гагарина писал, о чем меня попросили его вдова и мать.

Некоторое время назад вы вели портретный класс в Академии Ильи Глазунова, а почему вы не преподаете сейчас?

– Времени жалко. Когда я преподавал, мало видел у студентов тяги к тому искусству, перед которым я всю жизнь стою на коленях. Но знаете, если молодой художник, который вкладывает в свое творчество душу, захочет посовето ваться со мной по поводу своих работ, то я обязательно пойду ему навстречу. Более того, такие художники нередко ко мне приходят, и я еще никому из них не отказал в консультации.

В вашей галерее много замечательных пейзажей, вы писали их в Подмосковье?

– Большую их часть. Три пейзажа, к примеру, написал в Переделкине, там был прекрасный вид на старую церковь. Сейчас, к сожалению, Переделкино все застроено и первозданность свою почти полностью утратило.

Вы написали немало портретов политиков, но почему среди них нет Бориса Ельцина, который с восторгом отзывается о вашем творчестве?

Борис Николаевич действительно как–то признался, что у него есть все мои альбомы, и это было для меня приятной неожиданностью. А в Кремле в 1997 году, когда Ельцин награждал меня высшим орденом России "За заслуги перед Отечеством", он сказал, что без искусства Шилова не представляет себе развития живописи XX века. Но Ельцин и сейчас человек очень занятой, а по фотографиям я принципиально не работаю. Знаете, в Белом доме есть галерея бывших президентов и их жен, и я думаю, что в Кремле стоило бы создать подобный зал.

С Владимиром Путиным вам общаться доводилось?

– Доводилось, и не раз. У нас хранится много его поздравительных писем. Я бы с удовольствием написал бы его портрет, но для портрета надо делать минимум восемь–десять сеансов.

Проходят ли ваши выставки в российской глубинке и за рубежом?

– Очень редко, это слишком рискованно для рам и картин. К тому же московская галерея всегда открыта для любителей живописи. Хотя недавно я пошел навстречу саратовскому губернатору Аяцкову и сделал там свою выставку, а сейчас президент Белоруссии Александр Лукашенко попросил организовать мою персональную выставку в Минске, и я не смог ему отказать. Меня же под Новый год наградили орденом Франциска Скорины – высшей наградой Белоруссии. Кстати, намечена эта выстав ка на конец марта. Готовится выставка и в Казахстане по предложению президента Назарбаева.

Александр Максович, вы живете в Москве или в Подмосковье?

– В Москве, но нередко приезжаю отдохнуть в свой дом, что в Подмосковье. Рядом замечательная церковь в стиле нарышкинского барокко, которую выстроил отец Петра I царь Алексей Михайлович. Жаль, но сейчас эта церковь в жутком состоянии, и службы в ней очень редки.

Правда ли, что в юности вы расписывали подмосковные храмы?

– Да, причем в Подмосковье я много работал еще даже до поступления в Суриковский институт. Восстанавливал иконы в Серебряных Прудах, в Удельной, в селе Наташино в Раменском районе... Я тогда работал грузчиком на ме бельной фабрике, и одному иконописцу понравились мои работы. Он приехал на мебельную фабрику и предложил с ним поработать. А потом художник умер, и я начал работать уже самостоятельно.

Чтобы писать иконы, художник должен быть воцерковленным человеком?

– Меня об этом никто не спрашивал... Я в церковь не хожу, согласен с апостолом Павлом, который говорил, что бла годать Божья внутри нас. Мне не нужен посредник между мной и Богом. Нужно соблюдать заповеди Моисея. И в этом смысл веры!

Жалеете ли вы о чем–то в прожитой жизни?

– А как же иначе. К примеру, я жалею о том, что не успел написать Аркадия Райкина, Юрия Никулина. Мы уже до говорились, что я буду его писать в военной гимнастерке, но все это тянулось и тянулось, а потом стало уже поздно. Жалею о том, что не написал портрет своей второй бабушки. Да много еще о чем жалею...

Беседу вел Алексей БЕЛЫЙ.