Газета "РОССIЯ"
№13 от 8-14 апреля 2004

ПЛАНЕТА АЛЕКСАНДР ШИЛОВ

Прижизненное признание творчества - мечта любого мастера. Художнику Александру Шилову в этом отношении несказанно повезло - есть галерея, куда приходят зрители, есть звания и правительственные награды: народный художник СССР, академик Российской академии художеств, кавалер орденов Петра Великого I степени, Франциска Скорины (от белорусского президента), "За заслуги перед Отечеством" IV степени. Его именем в 1992 году Нью-Йоркским международным планетарным центром названа одна из малых планет. И, наконец, в 2004 году президент Владимир Путин наградил мастера орденом "За заслуги перед Отечеством" III степени. Об этапах этого победоносного пути и о жизненных принципах, помогающих художнику, беседуем мы с Александром Шиловым.

–  Александр Максович, ваше детство было достаточно тяжелым. Что помогло вам, мальчику из небогатой семьи, поверить самому и уверить окружающих, что ваше место - не на заводе или за рулем (там, где деньги зарабатывают), а за мольбертом?

-  Да, я должен был помогать матери. Нас, троих детей (у меня еще были брат и сестра), кормили мама и две бабушки, без отца. А зарплаты тогда были мизерные. И мне стыдно было садиться за стол и есть. Поэтому в 17 лет я пошел работать на мебельную фабрику.

–  А рисование?

–  А рисовать я начал с детства и очень это дело любил. Но толчком для поступления в изостудию Дома пионеров послужила следующая история. Мой брат, моложе меня на шесть лет, в семилетнем возрасте поступил в изостудию Тимирязевского дома пионеров, и в первый же год его композиция "Полет на Луну" на Всемирной выставке детского рисунка в Австрии получила первую премию. Газеты написали о нем, радио заговорило - он сразу стал известным, а с ним и наша семья. Жили мы в коммунальной квартире, и меня соседи стали подталкивать: ты ведь рисуешь хорошо, тебе тоже нужно заниматься! Сработали на моем естественном честолюбии. И я поступил в изостудию, занимался там, пока позволял возраст, потом пошел на работу. Но все равно мне преподаватель Воронин Василий Александрович позволял приходить, рисовать гипсы, натюрморты. Рисовал и дома, потому что заниматься два раза в неделю - мало. Где-то, в тайне, лелеял мысль о поступлении в Институт им. Сурикова. Но клянусь вам всем святым - в глубине души я в это не верил. В Суриковский институт поступали люди уже подготовленные, а мой Дом пионеров мало что давал. Я познакомился с художниками Грицаем, Щербаковым, Лактионовым, они посмотрели мои работы (в то время я как раз трудился на мебельной фабрике грузчиком) и сказали, что способности у меня есть, нужно непременно поступать в институт, потому что никакой природный талант не разовьется без науки. Нужно учиться мастерству и бросать фабрику. Дело в том, что труд грузчика очень тяжел, через твои руки проходит не одна тонна за день, и когда после такой работы берешь в руки тоненькую кисть, ее просто не чувствуешь! Понимаете? После тяжелых бревен я не чувствовал пальцами кисть, а ведь она для художника - продолжение руки. Сижу дома после работы, меня спать тянет, все тело болит, устал. Думаю, если прилягу отдохнуть - все, усну. Так вечерами сидел рисовал и в глубине души лелеял мысль стать художником.

–  И как скоро ваша мечта сбылась?

–  Три года я поступал в Суриковский институт. Досрочно, на год раньше, окончил. На четвертом курсе в моей жизни случилось большое событие: три мои работы - портреты космонавтов - были приняты на Всесоюзную выставку в Манеже (а я еще даже не был членом Союза художников). От нас только два педагога - Грицай и Королев (бывший директор Третьяковской галереи) участвовали в этой выставке, больше никто. Поэтому попасть сразу тремя работами на такую прославленную выставку - а на нее шли все руководители, весь дипломатический корпус, она освещалась во всех средствах массовой информации - было для меня великим событием. И с того момента постепенно ко мне начала приходить известность. Потом были другие выставки - и у нас, и за границей. Ко мне шли руководители государства, начали выстраиваться очереди. Но все шло постепенно! Звезд я с неба не хватал. Не бывает в искусстве такого: проснулся утром и, как актер, - стал сразу известным. Тем более в том направлении, в котором работаю.

–  Вы художник, имеющий благодаря вашей галерее возможность полноценно выставляться.

–  Только нужно сразу уточнить, что галерея не моя личная, как пишут в некоторых газетах. Это Государственная картинная галерея, созданная на основе моего дара и учрежденная постановлением Государственной думы и правительства Москвы. Она начала работу в 1997 году. А в 2003-м рядом открылось новое здание, потому что коллекция растет. Она сейчас насчитывает более 740 работ, подаренных мною городу и стране. Теперь мы имеем возможность выставить почти все, но писать картины я продолжаю. И дарю их галерее.

–  То есть придется пристраивать еще здание?

–  Нет, этого не будет.

-  Хорошо было раньше, когда Ватикан или император заказывал художнику картину. Сейчас каждый сам продает свое творчество. Вы - человек, прошедший все стадии пути художника до самых высот, можете ли дать совет начинающему, каких ошибок следует избежать и как сделать себя востребованным?

–  Для того чтобы Наполеон, например, заказывал Давиду картины, тому нужно было достичь высочайшего профессионального уровня. Сначала нужно стать художником, а уж потом. А у нас: только окончил институт - сразу думает о мастерской (дескать, без нее я не могу быть художником), о материальных благах. Этого быть не должно.

–  Значит, художник должен быть бедным?

–  Нет, почему же? Если его искусство затребовано людьми, если то, что он делает, нужно сердцу и душе зрителя, он обязательно найдет заказчика! Не было такого случая в истории живописи, чтобы талантливый художник сидел без куска хлеба.

–  А Ван Гог?

–  Да вы почитайте его дневники, он сам пишет: "Как плохо, что я не умею рисовать!" Вот видите, в той же Франции не знают, кто такой Левитан, кто такой Васильев, Брюллов, Иванов. А мы Ван Гога знаем, импрессионистов, примитивистов, всех. Это говорит о том, что в нашем народе есть одна унизительная черта - преклоняться перед иностранцами, пусть даже перед самыми плохими, но не замечать своих гениев. Об этом еще Пушкин писал. Это же унижение нашей великой нации, одной из самых талантливых! У нас сейчас есть настолько талантливые художники и музыканты, каких нет на Западе! И мы должны гордиться своим великим искусством.

–  Как художник, посвятивший свое творчество России, вы наверняка задумывались над ее будущим. Каким оно вам видится? Должны ли мы войти в объединенную Европу?

–  Я считаю, что нужно восстановить Советский Союз! Мы должны создать величайшее, мощное государство, подобное тому, которое было. Перестать заискивать перед Белым домом. Никогда не будет нас уважать ни одна страна мира, в том числе и Америка, если мы перед ними заискиваем и согласовываем с ними, какого президента нам избрать. Мы должны развиваться самостоятельно, быть сильным государством и в военном, и в духовном плане, искусству уделять первостепенное значение, потому что какое искусство, такова и душа человека. Затем: надо воспитывать молодое поколение не на мерзких антифильмах, которые пропагандируют разврат, убийство, наркоманию, подлость, а на примерах героев Отечественной войны, поднимать роль армии. Правильно сказал Наполеон: "Не будете кормить свою армию - придется кормить чужую". Если не будет идеологии добра, чести, совести, патриотизма - мы погибнем! Мы уже погибаем, нас раздирают во все стороны, наше Отечество сжимается, как шагреневая кожа. Понимаете? У нас есть все возможности для того, чтобы быть самой великой державой мира: талантливый народ, большая территория, природные ресурсы и т.д. И мы должны не "звучать гордо", как говорил Горький, мы должны гордо жить. Мы должны понимать, что такое любовь к Отечеству (не к гробам отеческим). И также понимать, что все в мире делается с позиций силы, - только сильных уважают везде! У нас есть все для величия, кроме одного, - уважения к самим себе. Этого нам не хватает - чувства здорового патриотизма и гордости за свою страну и свой народ. И эти понятия должны поддерживаться на государственном уровне. Нужно прославлять и награждать тех людей, которые кладут свои силы и таланты на алтарь Отечества, на их примерах воспитывать молодое поколение. И я, как и многие другие, рад тому, что Владимир Владимирович Путин ведет Россию по этому пути.
В этом плане хочу отметить и великого нашего патриота - Юрия Михайловича Лужкова, который тоже увеличивает количество добра в нашей стране.

–  Вы можете назвать Юрия Михайловича своим другом?

–  Единомышленник и друг - конечно. Все его окружение знает, что он умеет дружить и быть настоящим мужчиной. И он человек, живущий сердцем, что большая редкость среди политиков.

–  Есть такое мнение: новые друзья не возникают после 30 лет. У вас расширяется круг друзей сейчас или вы предпочитаете сохранять старую, проверенную годами дружбу?

–  Вы знаете, я считаю, что человека, у которого есть хоть один настоящий друг, судьба, как говорится, поцеловала в самое сердце. Друг - он ведь не просто приятель, а тот, кто живет твоими мыслями, горем и радостью. Его постоянная забота - облегчить твою жизнь, помочь тебе, он предан тебе до последнего волоска. Вот это - друг. Это явление во все времена редкое, а теперь особенно.

–  Александр Максович, когда вы пишете картину, какого адресата вы перед собой видите? Кто он, ваш потенциальный зритель, человек, который поймет вас?

–  Нет, я об этом не думаю, зачем же мне об этом думать? Своей работой я обращаюсь ко всему народу. Работа над портретом начинается с того, что я должен почувствовать человека, которого пишу. При абсолютном внешнем сходстве я должен выразить внутренний мир именно этого конкретного человека. Труд портретиста - большая ответственность перед будущими поколениями. По старинным портретам мы судим о предках - нам дорого в них все: внешний вид, мысли, чувства, все до последней пуговицы. При величайшем умении, которым владели старые мастера, не было даже понятно на картине, Бог это творил или художник. Зритель настолько верит изображению, что начинает беседовать с портретом, слышать мысли давно ушедшего. Но самая главная задача портретиста, конечно, - заставить говорить глаза. Через них и передается все, что есть потаенного в человеке.

–  С портретом понятно, а пейзажи?

–  То же самое, я ведь пейзаж тоже с натуры пишу. Вот возьмите пейзажи Левитана - они все пронизаны его совестью, его душой печальной, его тоской безысходной. Вообще, как Левитан изображал поэтическую печаль средней русской полосы, так больше никто не сумел, хотя я очень люблю и Васильева, и Саврасова. Возьмите картину "Над вечным покоем" - каждый мазок там наполнен его кровью и душой. Я за такое искусство, когда люди подходят к картине и сопереживают вместе с мастером. А для этого художник должен уметь пропустить через свое сердце ту тему, которую он хочет донести до зрителя.

–  Хлеб портретиста достаточно труден. Зачастую человек не согласен с образом, созданным художником. Был ли у вас соблазн пойти навстречу пожеланиям именитых клиентов? Приходилось ли вам отстаивать свою правоту, свое видение, бороться за уже созданный портрет?

–  Да, это верно, еще Репин сказал: "Труд портретиста самый тяжелый - все на портрете хотят быть лучше, чем в жизни". И отстаивать уже готовый портрет мне приходилось. Помню такой случай. Написал я знаменитого певца Лемешева, а он посмотрел на портрет, да и говорит: "Нос не мой!" Мы с ним спорили часа два, он на меня обиделся, говорил, что бреется уже пятьдесят лет, каждый день себя в зеркале видит. А я ему доказывал, что, когда он к зеркалу подходит, он уже видит перевернутое лицо. Но потом, как человек умный, он остыл, присмотрелся. И позвонил мне: "Действительно, у меня такой нос, но я этого никогда не замечал". Никогда нельзя приукрашивать человека. Мы должны вспомнить поучительную повесть Гоголя "Портрет" - талантливый художник погиб, угождая всем, лишь бы стать богатым и известным. Можно что-то чуть-чуть изменить лишь в том случае, если это не помешает характеру человека.

–  А над чем вы сейчас работаете?

–  Я никогда этого не говорю, пока не рожу вещь, - а вдруг не получится. Могу только сказать, что работаю над портретом известной пожилой певицы. К сожалению, это поколение уходит. Поколение, для которого благородство, служение искусству, служение любимому человеку, бессребреничество были основополагающими понятиями. И вот, в знак преклонения, я пишу ее портрет, если получится, выставлю.

–  Что помогает вам в работе и что отвлекает от нее? Какие события окружающей жизни способны вас взволновать?

–  Творческого человека должно волновать все! И судьба России, и, конечно же, мои близкие. В искусство должны идти люди, готовые служить ему добровольно, любить свое дело. Просыпаешься - и сразу к мольберту. Тяга такая, внутренний сердечный огонь. И я благодарен судьбе за то, что во мне этот огонь горит. В искусство при наличии таланта, конечно, стоит идти человеку, который без него дышать не может, потому что этот путь очень тяжел! Здесь на отвлечение времени мало. Конечно, я еще занимаюсь галереей как художественный руководитель, и всяких других дел много, но я стараюсь работать каждый божий день. Если я не поработаю, я себя плохо чувствую.

–  А что вас раздражает в окружающей жизни?

–  То же, что и всех, - хамство, неблагодарность, черствость, подлость.

–  И где вы с этим сталкиваетесь? Вы ведь имеете возможность в достаточной степени изолироваться от неприятных проявлений - ездить в машине, время проводить в галерее или в мастерской.

–  Ну нет, я же не в скорлупе живу. Хожу по магазинам, сам себе продукты, вещи покупаю. Есть, знаю, такие женщины, которые для мужчины выбирают костюмы, галстуки. А мужчины подчиняются их вкусам. Я к таким не принадлежу и полагаюсь только на свой вкус!

–  Вы - коренной москвич. Город менялся на ваших глазах. Что в современной столице вас радует и чего вы не приемлете?

–  Я очень благодарен нашему мэру за то, что он много реставрирует, восстановил храм Христа Спасителя, построенный изначально на народные деньги. Сейчас, откуда бы ни ехал, видны купола храма, как будто сердце России горит. Конечно, я против уничтожения старых районов - Замоскворечья, Остоженки. Но это вопрос к архитекторам, которые принимают не всегда справедливые решения. Мне нравится опыт Запада - гнилую начинку из старого здания вынимают, а фасад реставрируют. В крайнем случае в точности воссоздают утерянное здание. Я за сохранение облика старой Москвы.

–  Александр Максович, у вас есть высокие звания, вы награждены орденами. Чувства орденоносца понятны, а вот что испытывает землянин, имя которого присвоено далекой планете?

–  Да то же, что и с орденами. Любому человеку лестно, когда его труд оценен. Для меня самый великий стимул - признание моего творчества людьми. А с планетой было неожиданно и очень приятно.

–  Летает она где-то далеко и, может, на ней живет кто? Вы об этом не думаете?

–  Нет, не думаю как-то. Меня это мало волнует.

–  А есть ли у вас страсть к коллекционированию?

–  Ну, это нельзя назвать коллекционированием - просто вижу старинную вещь, нравится - покупаю. Я всю жизнь собирал свои картины, старался их поменьше продавать. Представляете, работаешь над ней полтора месяца, а потом она уходит, и в мастерской - только голые стены. И поэтому я старался всегда как можно меньше писать на заказ, только чтобы прожить. А что не на заказ писалось, все себе оставлял. Иначе бы и галереи не было. Что б я тогда подарил государству?

Беседовала Марина ПОЛЯКОВА